← назад

Три слоя Пафоса

Трактор сломал плитку — и открыл тайну, которую прятала земля семнадцать веков.

Посмотрите под ноги. Не метафорически — буквально. Вот под этими защитными навесами, в нескольких десятках сантиметров от поверхности, в тысяча девятьсот шестьдесят втором году фермер пахал каменистое поле — и трактор упёрся во что-то твёрдое. Оказалось — мозаичное панно. По одной из версий, он поначалу хотел доломать «старую плитку», чтобы не мешала. Успели вовремя. Так началось одно из важнейших археологических открытий восточного Средиземноморья.

Перед вами — Дом Диониса. Около двух тысяч квадратных метров площади, из которых более пятисот пятидесяти покрыты мозаиками. Больше четверти всего пола — сплошная живопись из камня. Это не храм и не дворец. Это частная вилла. Имя реального хозяина не сохранилось — название «Дом Диониса» придумали уже археологи, потому что бог вина занимает здесь несколько ключевых панно: триумфальный въезд, поклонение, пиры. По стилю виллу относят к концу второго века нашей эры.

Обратите внимание на яркость камней — она не восстановленная, не подкрашенная. Такой она и была. Вилла была разрушена двумя землетрясениями — в триста тридцать втором и триста сорок втором годах нашей эры. Обломки завалили комнаты и, по сути, законсервировали полы. Семнадцать веков под землёй — и цвет жив.

Элита Пафоса в ту эпоху буквально соревновалась мозаиками. Рядом с Домом Диониса раскопаны Дом Тесея, Дом Эона, Дом Орфея. Это был способ показать статус, образованность, лояльность римской культурной моде. Пиршественные сцены с Дионисом на полу трапезной — прозрачный сигнал гостям: хозяин знает классику, умеет жить красиво. Некоторые детали орнаментов и одежды на панно чуть отличаются от столичного стиля — локальный кипрский след, который исследователи до сих пор изучают.

Теперь — к северу, буквально несколько минут ходьбы. Гробницы королей. Само название — исторически неточное. Никаких царей здесь, по всей видимости, не хоронили. Некрополь принадлежал элите эллинистического периода: высокопоставленным чиновникам, аристократам, состоятельным горожанам. Но масштаб — царский. В скале вырублены открытые дворы с дорическими колоннами, портиками, нишами. Погребальные камеры уходят вглубь, как комнаты небольшого дома. Следы штукатурки и росписей на стенах говорят о том, что это было не просто место захоронения — это было пространство ритуальной памяти, куда возвращались.

Часть гробниц в поздние века использовали повторно: как жилища бедняков, как убежища, по некоторым данным — как тайные склады. Об этом свидетельствуют вторичные находки и следы поздних вмешательств в кладку. Один и тот же вырубленный в скале двор — сначала аристократический некрополь, потом чьё-то временное укрытие.

И последняя точка — побережье. Петра ту Ромиу. Камень Афродиты. По античной традиции — место, где богиня вышла из морской пены. Такие участки побережья с одиночными скалами и сильным прибоем в древности считались «вратами» между морской стихией и миром богов. Это не просто поэтический образ — это была вполне конкретная космология.

Само название «Петра ту Ромиу» — ромейский камень — уходит в византийскую эпическую традицию. По ней, некий герой-«ромей» бросал отсюда огромные валуны в наступавших сарацин, защищая берег. Таким образом, один и тот же участок побережья живёт сразу в трёх слоях: архаический миф о рождении богини, средневековая легенда об обороне, и современный туристический символ.

Все три локации входят в объект Всемирного наследия ЮНЕСКО. Мозаичный парк Като Пафос открыт круглогодично, над панно возведены защитные навесы, ведётся постоянная консервация. Побережье у Петры ту Ромиу, в свою очередь, находится под вниманием экологов — туристический поток создаёт нагрузку на прибрежный ландшафт, которую не предусматривал ни один античный поэт.

Пафос — это место, где один фермерский трактор, одно поле и одна «старая плитка» перевернули представления о том, насколько хорошо мы знаем то, что лежит у нас под ногами.

Спросите меня про Курион — античный город в сорока километрах отсюда. Я знаю, почему его жители не успели уйти в ту ночь триста тридцать второго года, — но это уже ваша экскурсия.